Вогулкин С.Е.

НАУКА И РЕГИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА

"В провинциях-то и живут люди, рассуждающие, серьезно интересующиеся наукой

и литературой, с любовью следящие за современным направлением мысли.

В провинции-то и развиваются дельные, крепкие люди..." 

Н.А. Добролюбов

Экономический кризис не только взбудоражил научную мысль, но и заставил правительственные круги заговорить о новых стратегиях развития экономики страны, об инновацинной деятельности как основе современного научно-технического прогресса. Если рассматривать инновацию как «инвестицию в новацию», а под новацией понимать новое явление, открытие, изобретение, новый метод удовлетворения общественных потребностей, то наука в этом процессе выдвигается на передний план. Выдающийся экономист Ф.Хайек считал главным источником инноваций науку. Мы видим, что повсюду в мире управленческий тип экономики заменяется инновационным, создаются новые технологии и товары, новые типы управления и продаж, резко возрастает роль научной и интеллектуальной продукции. В развитых странах средняя доля нематериальных активов научного характера в производстве возросла до 30% [1]. В нашей стране эта цифра настолько мала, что практически не учитывается. Ослабление роли государства и его интереса к научной политике привело к колоссальному разрыву между наукой и производством. Судя по публикациям в прессе и официальным заявлениям, и у нас зреет понимание того, что без применения инноваций невозможно создать конкурентоспособную продукцию, имеющую высокую степень наукоемкости и новизны. Появилась надежда, что хотя бы теперь уйдут в прошлое грустные слова, прозвучавшие из уст лауреата Нобелевской премии Жореса Алферова: "Я думаю, что общей бедой всех научных центров является невостребованность экономикой научных результатов. А от этого зависит будущее страны".

Хотелось бы в это верить, но действительность заставляет критически отнестись к реализации новых идей, которые расходятся с продекларированным направлением на инновационный бум. Осуществить инновационный прорыв в масштабах страны усилием интеллекта одного - двух городов-гигантов невозможно, поэтому нужно учесть и ситуацию на местах, в регионах и провинциях. А эта ситуация зависит от состояния и востребованности интеллекта малых и средних городов России.

Малые и средние города России - самая многочисленная категория городов, на долю которых приходится почти 85% общего количества городов страны, обладающая значительным ресурсным, производственным и социально-экономическим потенциалом. В городах с числом жителей от 10 до 100 тысяч проживают в РФ 32 млн. человек, в городах с населением от 100 до 500 тысяч – 29 миллионов. Это около 42% населения РФ. Однако, в период экономического кризиса в этих городах произошли серьезные изменения. В малых городах наблюдается процесс депопуляции - за 6 последних лет численность населения малых городов, несмотря на увеличение их количества на 16, сократилась на 438.9 тыс. чел. Средняя численность малых городов снизилась с 22574 чел. до 21557 чел. - т.е. города потеряли в среднем более, чем по тысяче жителей. Децентрализация управления социально-экономическими процессами тоже имела для этой категории городов тяжелые последствия. Малые города становятся все менее перспективными для размещения там новых производств, а низкая платежеспособность населения мешает развитию малого бизнеса. Доходы бюджетов не соответствуют первоочередным расходам. Эти города не способны существовать в условиях замкнутого, обособленного хозяйства.

И всё-таки, для устойчивого развития нашей страны проблема развития и функционирования малых и средних городов - каждого города в отдельности и всех вместе, становится приоритетной проблемой. Не просто развития, а развития на новой, инновационной основе. И вот здесь возникает парадокс: инновационные технологии требуют не только серьезной научной проработки, но и научного сопровождения. Этого требует и предполагаемая диверсификация экономической базы моногородов. Смогут ли малые и средние города обеспечить научное сопровождение этим проектам? И какими силами, если их научный потенциал уверенно колеблется около нуля? Ведь основная «наука» сосредоточена в крупнейших центрах страны. Не только практически все НИИ, но и подавляющее большинство вузов сконцентрировано в мегаполисах.

Так в Москве и московской области 396 вузов, Санкт-Питербурге – 128, то есть вместе две столицы имеют 524 вуза, в то время как остальные региона России 2024 вуза. Таким образом, 20,6% вузовского потенциала сосредоточено в двух столицах России. В регионах централизация ещё значительнее. В Свердловской области вне города Екатеринбурга работают только три самостоятельных института и 14 филиалов, а в областном центре 39 вузов. В развитии науки на местах заинтересованы только самостоятельные вузы, которые составляют лишь 5,3% от числа высших учебных заведений области. Подобная ситуация и в других областях Урала: в Челябинской области – 6 вузов из 40 расположены вне областного центра (15%); Тюменская область – 12 самостоятельных вузов в провинциальных городах из 107 (11,2%); Курганская область – 2 из 9 вузов (22,2%). В Новосибирской области вне областного центра нет ни одного самостоятельного вуза. В Волгоградской области – 1 вуз из 42 расположен вне областного центра (2,3%). Отсутствие, за редким исключением, ВУЗов в малых и средних городах приводит к почти безвозвратному оттоку наиболее талантливой молодежи в более крупные города. Отличительной чертой среды малых городов является также ограниченный набор мест приложения труда для людей с высшим образованием и незначительное их профессиональное разнообразие. Те образовательные учреждения, которые есть в некоторых из провинциальных городов, на уровне так называемых представительств или филиалов, а чаще, образовательных центров, которые ведут образовательный процесс «по дистанту», не могут дать сколько-нибудь достойного высшего образования, не говоря уже о том, что они совершенно не заинтересованы в создании местной интеллектуальной элиты, которая может «отнять хлеб» у заезжих преподавателей. Таким образом, централизация в крупных городах образовательных учреждений делает весьма проблематичной для малых и средних городов саму идею инновационного развития.

Там, где всё-таки есть самостоятельные вузы, ситуация полностью меняется: они выполняют жизненно важные социально-экономические функции (формирование научно-технического, интеллектуального потенциала региона, малого города; повышение образовательного и культурного уровня населения), решают проблемы повышения квалификации и переквалификации специалистов на производстве, повышают мобильность трудовых ресурсов. В конечном счёте, именно этими усилиями создаются реальные условия для развития малых городов, регионов и государства в целом. Не менее важным для малых городов является другая функция высшего образования: сбалансированность местной экономики не только способствует социально-экономическому развитию региона, малых городов, но и уменьшает социальную напряженность, стимулирует развитие информационных и коммуникационных технологий. К сожалению, таких примеров очень и очень мало.

Если даже вдали от крупных городов и выполняются научные исследования, как правило, на свой страх и риск, то большинство из них отличается провинциализмом, то есть попыткой на местном уровне повторить исследования, проведенные в столичных научных центрах. Провинциализм усиливается ещё и тем, что сведения о зарубежных научных достижениях для провинции остаются практически недоступными. Технологии научных исследований, особенно за рубежом, настолько продвинулись вперед, что диспропорции между центром и регионами ещё более возросли. Нередко в периферийных исследователях их столичные коллеги видят некую «рабочую силу» для решения экспериментальных или прикладных задач с тем, чтобы потом полученные результаты использовать в своих работах [2,3]. В лучшем случае, периферийный исследователь, благодаря научной протекции руководителя, защищает кандидатскую диссертацию и на этом его научный рост заканчивается, поскольку базы для новаторских научных исследований у него в провинции просто нет. Переехав в центр, он обедняет периферийную науку и теряется в массе остепененных столичных интеллигентов. Научные фонды, которых в период экономического кризиса значительно убавилось, тоже ориентированы, в основном, на научные центры и не заинтересованы в развитии науки на местах. Всё это приводит к тому, что миграционный процесс идёт не только из научных столиц за рубеж, но и из провинции в столицу, что ещё больше ухудшает ситуацию в малых и средних городах.

Статус институтского города, который, как мы убедились, имеет незначительное число периферийных городов, до некоторой степени, вселяет надежду на возможное создание через несколько лет интеллектуальной научной элиты. Однако, тенденции в развитии научного потенциала России направлены в противоположном направлении и централизация высшего образования, а, вместе с тем, и науки только усиливается. Проведенные несколько лет назад исследования показали, что основная научная продукция тоже производится в двух столицах. Из года в год московские ученые публиковали научных статей в 14 - 15 раз больше чем, например, в Екатеринбурге, Санкт-Петербург превосходил Екатеринбург в 5-6 раз. За пятилетие московские ученые защитили кандидатских диссертаций в 17 раз больше, чем в Екатеринбурге, в 16,6 раза больше защищено докторских диссертаций. Москва и сейчас остается основным производителем научной продукции в стране, немного отстает Санкт-Петербург, тогда как остальные даже очень крупные города уступают им от 10 до 1000 раз по научным результатам. Что уж тут говорить о научной провинции. Ориентация науки на столицу – устойчивая тенденция, сохранившаяся, по сути дела, с 18-го века и до наших дней. Любому серьезному исследователю понятно, что такой разрыв между центром и периферией не способствует продвижению страны к информационному обществу, как бы убедительно об этом ни говорили руководители. Тем более, что Федеральный закон, регулирующий разграничение полномочий властей разных уровней, практически лишил местные власти права самостоятельной инициативы в сфере науки, инноватики и высшего профессионального образования. В странах Западной Европы, Японии и США уже почти 30 лет как взят курс на «выравнивание» научного и технологического потенциала центра и провинции, и эта идея оказалась очень плодотворной. Каждый регион, как бы далеко он ни был расположен от центра, имеет свою перспективную программу этого «выравнивания». И уже сейчас региональные «технопарки» дают более 60% инноваций в области информационных технологий [4]. В США в качестве ведущих научных центров выступают семь штатов, что указывает на более равномерное географическое распределение науки, а эффективность распределение федеральных средств, направляемых на развитие современных технологий, инновации и образование контролируют муниципальные власти.

Переход на принципы саморазвития: самоуправления и самофинансирования - главные составляющие системы сохранения и восстановления малых городов нашей страны. Для России такими «опорными» центрами могут служить институтские города, то есть те малые и средние города, в которых есть собственные самостоятельные вузы, способные и заинтересованные в решении проблемы научных кадров. По нашему мнению, это должно составить основу государственной научно-технической политики. К сожалению, сейчас мы наблюдаем обратное явление – попытку ещё больше сконцентрировать высшее образование и науку в крупных городах, в которых и так «перепроизводство» научного потенциала, не находящего себе применения, но ни за что не согласного менять столичную жизнь на провинциальную борьбу за научное выживание. Может быть стоит прислушаться к мнению профессора Н.Г.Федотова, который ещё десять лет назад сказал: «Наука может вывести из экономического кризиса, но для этого не надо углублять кризис самой науки».

Литература

1. Ваганов А.Г. Российская наука в глобальных сетях // Наука в России: современное состояние и стратегия возрождения. М.: "Логос", 2004. 384 с. (Сер. "Научные доклады"; вып. 2). С. 59–68.

2. Ваганов А.Г. Исследования закончены. Забудьте// Компания. 11 июня 2001. № 22. С. 19–21.

3. Дежина И. Г. Помощь науке в регионах: цель или средство?// Вестник РФФИ. 1997. № 2. С. 18–24.

4. Кастельс Мануэль. Глобальный капитализм и новая экономика: значение для России // Постиндустриальный мир и Россия. М.: Эдиториал УРСС, 2001. 616 с.